Читать онлайн «пушкин как наш христос»

Омоложение лица

Автор Дмитрий Быков

Пушкин как наш Христос

Я никогда не подходил к теме так застенчиво, потому что тема звучит кощунственно. Страх любого исследователя перед богохульством этой фразы может объяснить его относительную необразованность. Здесь, пожалуй, можно сослаться на некоего Борхеса, который даже осторожно предположил, что в мировой литературе всего три сюжета, точнее выделил четыре, но заметил, что один из них на самом деле является вариацией другого. Мы знаем две темы из Ветхого Завета и дохристианской литературы: нить пути лукавого человека и тема осады города; эти две нити обязательно лежат в основе любой значительной культуры любого значения. Иногда они существуют отдельно, как в «Илиаде» и «Одиссее», иногда они сливаются в одно, как в Сервантесе, где Санчо Панса — странствующий обманщик, а Дон Кихот — вечно воинственный рыцарь. Иногда это происходит с опозданием и в обратном порядке, как в русской литературе, где путешествия трикстера, путешествия Чичикова, явно ориентированные на Одиссею, предшествуют русской Илиаде, написанной с огромным опозданием и названной «Война и мир».

И тут появляется новозаветная нить. Сюжет, который Борхес называет «самоубийством бога». К сожалению, до сих пор ни структурализм, ни какая-либо другая литературная школа не развивали эту христологическую тему, хотя ее существование с самых ранних времен предполагалось различными авторами.

Лессинг уже отмечал, что рассказ Сократа содержал все элементы истории Христа: круг учеников, предательство себя смерти, абсолютное самоотверженность, идеалистическое учение, учение, более того, свобода. Фактически, Христос стал фигурой номер один, что не отменяет величия других христологических фигур в истории, а их, на удивление, довольно много … Пожалуйста, не принимайте все, что вы говорите, слишком серьезно, но воспринимайте это с определенной долей литературного размышления. В конце концов, Библия — это еще и художественный текст, который подлежит формальному анализу.

Христос стал фигурой номер один, как в классическом анекдоте, когда пастор и раввин встречаются, и раввин с гордостью говорит: «Итак, если вам очень повезло, падре, что может стать венцом вашей карьеры?» — «Я мог бы быть кардиналом». — «Что, если вам ОЧЕНЬ повезет?» — «Я мог бы быть папой». — «Но ты не можешь быть Богом?» — «Нет, я не могу быть Богом». — «Но наши сделали это!» Это очень верный момент. И, строго говоря, воскресение Христа — это, по сути, единственное отличие основной христианской концепции от всех остальных христологических мифов, существующих в мире. И с большой долей вероятности можно сказать, что Христос действительно знал.

В основе почти каждой крупной культуры мира лежит миф о самоубийстве Бога. Некоторые из этих мифов были прослежены самим Борхесом, особенно в ходе его исследований скандинавской истории и скандинавской мифологии. Эту цифру тоже можно проследить до итальянцев. Этот персонаж достаточно очевиден, который к тому же продолжает и в некотором роде дублирует основные этапы эволюции Христа — это, конечно, Данте, фигура изгнанника, спускающегося в ад и, кроме того, имеющего еще одну. очень важная функция — мы хорошо понимаем, что свидетельствует о себе. За ним всегда стоит кто-то, кто его послал, к кому он всегда обращается. В Данте это Вергилий, на которого он прямо ссылается и который переводит великие римские добродетели, как если бы непосредственная тема преемственности была введена сразу.

Тот факт, что фигура христианского плана никогда не может полагаться на себя как на источник своего собственного учения, объясняется не только тем, что ему нужна некоторая высшая, небесная легитимность, но и тем, что он всегда очень скромная фигура, которая всегда сознательно и намеренно сдвигает основные свет на тот, что позади него. В этом главное отличие христианства от сектантства.

Но самое интересное то, чтов этом месте, где зародился миф и корни Пушкина, где-то далеко, на границе с Чадом, где, по современным данным, маленький Авраам Ганнибал прожил первые 11 лет своей жизни, — там изучение поэзии считается чрезвычайно престижным. ; более того, человек, который не может написать песню, считается таким же невыгодным, как, скажем, человек, который не умеет плавать. И Пушкин, конечно, носитель этой высшей военной доблести. Более того, в этом загадочном Воине он считается там главным поэтическим персонажем, и более того, если воин не может спеть песню о своей победе, то эта победа полностью обесценивается.

Поскольку миф об эфиопском происхождении Пушкина, не основанный ни на чем и развенчанный только в XIX веке, распространялся долгое время, его корни стали искать в Эритрее. Но только позже, когда делегация из Пушкинского дома наконец добралась до Логона, мы узнали многие корни, многие причины отношения Пушкина к своей лире, его абсолютно героического, в некотором смысле самурайского отношения к поэзии. Там, где боевые слоны по-прежнему являются основным средством передвижения, пение о победе, возможно, даже важнее, чем победа.

Если серьезно, то, проводя эти структуралистские аналогии с пушкинским мифом, можно отметить феноменальную вещь. Пушкин определенно создал моральное учение, как Алигьерид создал его для итальянцев, как Христос создал его для европейской культуры. Но нравственное учение Пушкина удивительно гармонирует с его жизнью и поразительно не согласуется с традиционными, навязанными представлениями о морали. Мне кажется, что высшая и, в известном смысле, самая гордая задача пушкинизма — прочитать моральные заповеди Пушкина, попытка вывести эту истинно русскую религию, которую мы заменили литературой. Очевидно, что русская литература и ее тексты — это наша русская Библия. Было бы совершенно неправильно сказать, что Библия учит только добрым делам и, не дай Бог, только поведению. Но, несмотря на это, в нем есть некоторые моральные запреты, очень своеобразные, очень необычные по сравнению с любыми традиционными этическими учениями, а кроме того, те, кто следует моральному кодексу Пушкина, чувствуют себя в России хорошо и никуда не должны уезжать. Может быть, конечно, под небом темной России всегда можно вздохнуть о своей далекой Африке, но все равно здесь хорошо себя чувствовать. Правила жизни Пушкина — это правила жизни в России, поэтому эта страна наша, а не эта.

Пушкин оставил нам удивительно точный моральный кодекс, полностью укладывающийся в шесть строк:

Оцените статью
Добавить комментарий